Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

Финверсия проводит Интервью с экспертами финансового рынка
 

Автор «Задонщины» и его политические идеи. Страница 2


1-2-3-4-5-6

Второе соображение кажется нам шатким: во всех списках «Задонщины» ясно сказано: «от Калатьския рати до Мамаева побоища» (И, У, С, даже в неполном Б). Ясно, что автор имеет в виду время от битвы на Калке до Куликовской, а не до написания своей «похвалы». Он лишь слегка закруглил цифру, поставив 160 лет вместо 157. Но первое соображение весьма убедительно: в ряду крупных христианских городов стоят Рим, Кафа, Тырнов и Царьград. Взятый и разоренный турками Тырнов не мог быть назван после 1393 г.

Нам кажется, что «Задонщина» была написана непосредственно после Куликовской битвы, когда авторитет Дмитрия Донского особенно возрос и когда у него появились планы объединения всей Руси, даже литовской.

Следует отметить, что польский историк Матвей Стрыйковский, напечатавший в 1582 г. свою Хронику, утверждает, что после Куликовской битвы «великий князь Димитрий Московский, вознесенны умысли такожде под Литвою язычники Витепского, Киевского и Полоцкого доходити княжений и посла к великому князю Олгерду Литовскому великие послы» с объявлением войны и угрозой войти в Вильну, но что Ольгерд предупредил его и дошел до Москвы1. Весь рассказ полон сказочных подробностей и неточен: Ольгерд умер за три года до Куликовской битвы. Но знаменательно то, что в литовских преданиях XV—XVI вв. сохранялось твердое убеждение в том, что Дмитрий Донской после Куликовской победы требовал от Литвы Витебского, Полоцкого и даже Киевского княжеств, а это вполне правдоподобно.

Что у Дмитрия Донского была сознательная программа объединения Русской земли, это прекрасно выяснил Л. В. Черепнин на основании анализа известных и найденных им неизвестных документов2. Автор справедливо подчеркнул большое значение московско-тверской докончальной грамоты 1375 г. «Ее смысл не только в закреплении победы Москвы над Тверью, но и в признании московского князя руководителем общерусской политики»3. Данные доселе неизвестной описи 1626 г.4 позволяют Л. В. Черепнину утверждать, что великий князь Дмитрий Иванович стремился использовать борьбу между сыновьями Ольгерда в конце 1370-х годов. «Сторонником подобного сближения с литовскими князьями и организации при их помощи борьбы с татарами являлся серпуховский князь Владимир Андреевич, литовские связи которого поддерживались через его жену Елену Ольгердовну». Опись 1626 г. отмечает «грамоту докончальную вел. князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, с вел. князем Ондреем Ольгердовичем да (ответную) грамоту докончальную вел. князя Ондрея Ольгердовича с вел. князем Владимиром Ондреевичем, а князь Владимир кончал за брата своего за князя Дмитрия Ивановича»5. Очевидно, это была грамота о подчинении Андрея Ольгердовича великому князю всея Руси, и Владимир Андреевич при этом играет активную роль, заключая договор от имени своего сюзерена, «старшего брата». Еще значительнее следующие данные той же описи 1626 г. Во-первых, «грамота великого князя Дмитрея Ивановича и великие княгини Ульяны Ольгердовны, докончанье о женитьбе великого князя Ягайла Олгердова, женитися ему у вел. князя Дмитрея Ивановича на дочери, а вел. князю Дмитрею Ивановичю дочь свою за него дати, а ему, вел. князю Ягайлу, быти в их воле и креститися в православную веру и крестьянство свое объявити во все люди». Итак, Ягайло должен был стать зятем Дмитрия и «быть в их воле», т. е. становился в подчиненное положение своему тестю6.

Этот доселе неизвестный документ показывает, что у Дмитрия Донского был план осторожного, постепенного подчинения недавно только захваченных Литвой русских областей путем договоров о вассалитете. Об этом говорит и запись: «докончальная грамота в. кн. Дмитрия Ивановича и брата его, князя Володимера Ондреевича, с вел. кн. Ягайлом и з братью ево, и со князем Скиргайлом и со князем Карибутом; и против того другая грамота вел. князя Ягайла и брата его Скиригайла и Карибута, как они докончали и целовали крест вел. князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Володимеру Ондреевичю и их детем лета 6992». Итак, в 1384 г. состоялся договор Дмитрия с Ягайлом, причем надо заметить, что договор этот не равноправный: ничего не сказано о том, что великий князь Дмитрий целует крест Ягайлу, между тем Ягайло и его братья целуют крест великому князю, брату его Владимиру и их детям. Эти выражения дают возможность понять, что утраченный договор говорил о вассальной наследственной зависимости литовских князей от московских великих князей. Это совпадает со словами «быть в их воле» в предыдущем договоре, вероятно заключенном в том же 1384 г. или несколько раньше.

Все эти дипломатические планы были сорваны женитьбой Ягайла на Ядвиге: честолюбивый Ягайло не постеснялся теперь подчинить Литву и Русь польской короне, ибо он сам становился польским королем7. Только оппозиция Витовта и литовских панов сохранила самостоятельность Литвы, закрепленную актами уний 1400 г. в Вильне и 1413 г. в Городле. Пользуясь поддержкой польских рыцарей, Витовт опять переходит в наступление, подчиняя Смоленск в 1404 г. Слабый наследник Дмитрия, Василий I, женившись на дочери Витовта, находится под влиянием своего сильного тестя. План Дмитрия Донского об освобождении западнорусских земель и возможном подчинении себе Литвы сорван надолго, и лишь Иван III возвращается к нему, почувствовав свою силу после свержения татарского ига.

Этот исторический экскурс был нам необходим, чтобы объяснить ту атмосферу, в которой создавалась «Задонщина». По нашему мнению, она была написана еще при жизни Дмитрия, в «похвалу ему», еще до 1385 г. (когда Кревская уния укрепила могущество Ягайла), в 1380 г., до получения сведений о смерти Мамая и до сожжения Москвы Тохтамышем. Обратим внимание на то, что «Задонщина» — поэтический ритмический эпос, похвальная песня героям. Такие похвальные песни создавались непосредственно, чтобы быть петыми на пирах перед живыми героями победы. Мы уже приводили свидетельство Длугоша о том, как Русь сложила песню Мстиславу Удалому на самом поле победы8. «Слово о полку Игореве», вероятно, сложилось еще в 1186 г., немедленно по возвращении Игоря из плена, а было дополнено в 1187 г., по счастливом возвращении его сына Владимира. Оно пелось под звуки гусель, как Бояновы песни, а Софоний предполагал, что и его «Задонщина» будет так же распеваться9. Приведем еще пример: в 1619 г. англичанин Ричард Джемс записал в Москве песню о возвращении Филарета из польского плена:

Зрадовалося церство Московское
И вся земля Святоруская...10

Между тем точно известно, что Филарет вернулся в Москву из плена 14-го июня 1619 г., а 24-го июня был посвящен в патриархи. Следовательно, хвалебная песня была сложена в первые же недели после возвращения Филарета, чтобы распеваться на придворных пирах и на площадях.

Другое дело, летописные известия и особенно прозаические сказания: они могут создаваться постепенно, переделываться и дополняться в течение десятилетий. Но для «Задонщины» совсем не нужно предполагать пользование летописными данными, как это утверждал С. К. Шамбинаго, или гипотетическим «Словом о Мамаевом побоище», как предположил А. А. Шахматов. «Задонщина» сложена как «похвала», соединенная с «жалостью», с плачем об убитых. Опять-таки и плачи по умершим создавались немедленно, обычно в самый день похорон. Софоний не пользовался никакими летописными данными. Ему было достаточно слухов, устных рассказов о великой победе, в самой общей форме, с довольно неточным перечислением имен нескольких убитых бояр и оплакивавших их жен. Под непосредственным впечатлением победы, что обещало Русской земле полную независимость и открывало надежды на возвращение родного Брянска, Чернигова, Киева, Софоний и написал свое хвалебное «слово», пользуясь готовым несравненным образцом — бережно вывезенной им из Брянска рукописью «Слова о полку Игореве». Надо заметить, что в картине боя нет никаких точных подробностей; он знает лишь, что погибли брянский боярин, чернец Пересвет и племянник его Яков Ослебятин. Он изображает бой в общих чертах, умело перефразируя образы «Слова». Он знает, что в половине боя русским пришлось тяжело, но что затем они все же победили. Он разделяет плач Ярославны между московскими и коломенскими боярынями, достаточно перепутав имена их и их мужей. Он не упоминает ни рязанского, ни тверского князя, чтобы не нарушать картину единодушия русских князей. Он не называет даже опасного Ягайла, может быть, потому, что рассчитывает на его подчинение «государю всея Руси», как уже подчинились его братья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи.


1 Цитируем по русскому рукописному переводу XVII в., приведенному М. М. Щербатовым в его «Истории Российской» (т. IV, ч. 1, СПб., 1781, стр. 38, примечание).
2 Л. В. Черепнин. Договорные и духовные грамоты Дмитрия Донского как источник для изучения политической истории великого княжества Московского. — ИЗ, № 24. [М.], 1947, стр. 225—266.
3 Там же, стр. 262.
4 Эта опись, использованная Л. В. Черепниным, указывает, на основании ранней описи 1480-х годов, целый ряд документов, взятых и уничтоженных польскими захватчиками в 1610—1612 гг.
5 Л. В. Черепнин. Договорные и духовные грамоты..., стр. 248.
6 В этом сближении участвовала Ольгердова вдова, Юлиания Тверская; следует напомнить, что ее сестра Мария, вдова Симеона Гордого, жила в Москве до самой своей смерти в 1392 г., а брат ее, великий князь Михаил Тверской, с 1375 г. согласился на подчинение Москве.
7 По Кревскому договору 1385 г. Ягайло обещал «terras suas Litvaniae et Russiae coronae regni Poloniae applicare». Видно, что он не особенно дорожил независимостью Литвы и так же легко мог подчинить ее в 1384 г. Москве.
8 А. В. Соловьев. Политический кругозор..., стр. 98.
9 При протяжном пении «Слово о полку Игореве» (2800 слов) можно пропеть в один час; «Задонщина» несколько короче. В тексте, изданном В. П. Адриановой-Перетц (ТОДРЛ, VI, стр. 223—232), она насчитывает 2227 слов; ее можно было пропеть в 45 минут.
10 П. К. Симони. Великорусские песни, записанные в 1619—20 гг. для Ричерда Джемса на крайнем севере Московского царства. СПб., 1907, стр. 7.

1-2-3-4-5-6




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".