Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 


1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17

В этих словах Святослава точно определены последствия поражения Игоря. Святослав „притомил поганых“ в своем походе 1184 г., но Игорь, „не сдержав юности“, свел на-нет его результаты: „отворил ворота“ половцам на Русскую землю. Скорбь и лютая туга распространились по всей Русской земле: „и не мило бяшеть тогда комуждо свое ближнее, — говорит летописец, — но мнозе тогда отрекахутся душь своих жалующе по князих своих“. Поганые половцы, победив Игоря с братиею, „взяша гордость велику“ и, собрав весь свой народ, ринулись на Русскую землю. И была между ними распря: Кончак хотел итти на Киев отомстить за Боняка и деда своего Шарукана, потерпевших там поражение в 1106 г., а Кза предлагал пойти на Семь, „где ся остале жены и дети: готов нам полон собран; емлем же городы без опаса“. И так разделились надвое. Кончак пошел к Переяславлю Южному, осадил город и бился здесь весь день. В Переяславле был тогда князем Владимир Глебович. Был он „дерз и крепок к рати“, выехал из города и бросился на половцев, но дружины выехать за ним дерзнуло немного. Князь крепко бился со врагами, был окружен и ранен тремя копьями. Тогда прочие подоспели из города и отняли князя. Владимир из города послал сказать к Святославу Киевскому, Рюрику и Давыду Ростиславичам: „Се половьци у мене, а помозите ми“. Святослав послал к Давыду, который стоял у Треполя со своими смольнянами. Смольняне стали вечем и сказали: „Мы пошли до Киева; да же бы была рать, бились быхом (мы пошли к Киеву; если бы встретили врага, то и бились бы); нам ли иное рати искати, то не можемь, уже ся есмы изнемогли“. Святослав с Рюриком поплыли по Днепру против половцев, а Давыд со своими смольнянами возвратился обратно. Услышав о приближении войска Святослава и Рюрика, половцы отступили от Переяславля и на обратном пути осадили Римов. Во время осады Римова рухнула часть стены (две городни?). Часть осажденных вышла на вылазку биться с половцами и избегла плена. Всех остальных половцы взяли в плен либо избили.

В плену Игорь пользовался относительной свободой и почетом. К нему приставили двадцать сторожей, которые не мешали ему ездить, куда он захочет, и слушались его, когда он куда-либо их посылал. Игорь ездил на ястребиную охоту со своими слугами и даже вызвал к себе из Руси священника для отправления церковной службы.

Половец Лавр, повидимому крещеный, предложил Игорю бежать. Игорь отказался пойти „неславным путем“, но обстоятельства в конце концов вынудили его к бегству: сын тысяцкого и конюший, находившиеся вместе с Игорем в плену, сообщили ему, что возвращающиеся от Переяславля половцы намерены перебить всех русских пленных. Время для бегства было выбрано вечернее — при заходе солнца. Игорь послал к Лавру своего конюшего, веля перебираться на ту сторону реки с поводным конем. Половцы, стерегшие Игоря, напились кумыса, играли и веселились, думая, что князь спит. Помолясь и взяв с собой крест и икону, Игорь поднял полу половецкой вежи и вышел. Он перебрался через реку, сел там на коня и тайно проехал через половецкие вежи. Одиннадцать дней пробирался Игорь до пограничного города Донца, убегая от погони. Приехав в Новгород Северский, Игорь вскоре пустился в объезд — в Чернигов и в Киев, — ища помощи и поддержки, и всюду был встречен с радостью.

III

„Слово о полку Игореве“ написано вскоре после событий похода Игоря. Действительно, события, случившиеся в конце или после 1187 г., не отразились в „Слове“. В частности, „Слово“ в числе живых „князей наших“ называет умершего в 1187 г. Ярослава Осмомысла. Но „Слово“ не могло быть написано и ранее 1187 г., так как оно заключается „славой“ „молодым“ князьям — в том числе и Владимиру Игоровичу, только в 1187 г. вернувшемуся из плена. Таким образом „Слово“ написано в 1187 г.

„Слово“ не повествует о событиях Игорева похода. Оно их оценивает и взвешивает. Оно говорит о них так, как будто бы они были хорошо известны читателям. Оно обращено к современникам событий. Это горячая речь патриота-народолюбца, — речь страстная и взволнованная, поэтически непоследовательная, то обращающася к событиям живой современности, то вспоминающая дела седой старины, то гневная, то печальная и скорбная, но всегда полная веры в Родину, полная гордостью ею, уверенностью в ее будущем.

„Слово“ начинается с размышлений автора по поводу того, какую избрать манеру для своего повествования. Он отвергает старую манеру Бояна и решается следовать непосредственно „былинам“ своего времени — придерживаться действительных событий. Это лирическое вступление, в котором мы можем узнать обычное начало многих древнерусских произведений (от проповедей и до житий святых), создает впечатление непосредственности, неподготовленности повествования; оно убеждает читателя в том, что перед ним импровизация, свободная от скованности литературными традициями речь — в том числе даже и от таких сильных, как Бояновых. И, действительно, все дальнейшее так непосредственно, так тесно связано с живой устной речью, с народной поэзией, звучит так искренне и страстно, что несмотря на некоторую традиционность начала "Слова" — мы ему верим. В „Слове“ нет признаков следования заранее данной традиционной схеме. И именно это — непосредственность глубоких человеческих — чувств, делает „Слово“ таким понятным и для нас.

В самом деле, в „Слове“ ясно ощущается широкое и свободное дыхание устной речи. Как мы увидим в дальнейшем, оно чувствуется и в выборе выражений — обычных, употреблявшихся в устной речи, терминов военных и феодальных; оно чувствуется и в выборе художественных образов, лишенных литературной изысканности; оно чувствуется и в самой ритмике языка, как бы рассчитанного на произнесение вслух. Автор "Слова" постоянно обращается к своим читателям, точно он видит их перед собой. Он называет их всех вместе „братия“, и обращается то к тому, то к другому поименно. В круг своих воображаемых слушателей он вводит и своих современников и людей прошлого. Он обращается к Бояну — „О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа плъкы ущекоталъ“. Он обращается к буй-туру Всеволоду: „Яръ-туре Всеволоде! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными!“. Он обращается к Игорю, к Всеволоду Суздальскому, к Рюрику и Давыду Ростиславичам и т. д. Он обращается с лирическими вопросами и к самому себе: „Что ми шумить, что ми звенить далече рано предъ зорями?“. Он прерывает самого себя восклицаниями скорби: „О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!“. „То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицеи рати не слышано!“. Все это создает впечатление непосредственной близости автора "Слова" к тем, к кому он обращается. Эта близость переходит за грань близости писателя к своему читателю, — это близость скорее оратора к своим слушателям. Автор ощущает себя говорящим, а не пишущим.

Однако было бы ошибочным считать, что перед нами типичное ораторское произведение, предполагать, что в „Слове о полку Игореве“ соединены жанровые признаки ораторского "Слова". Не исключена возможность, что автор "Слова" предназначал свое произведение для пения. Во всяком случае, лирики, непосредственной передачи чувств и настроений в „Слове“ больше, чем это можно было бы ожидать в произведении ораторском. Исключительно сильна в „Слове“ и его ритмичность. Наконец, следует обратить внимание и на то, что автор "Слова", хотя и называет свое произведение очень неопределенно — то „словом“, то „песнью“, то „повестью“, однако, выбирая свою поэтическую манеру, рассматривает как своего предшественника не какого-либо из известных и нам ораторов XI—XII вв., а Бояна — певца, поэта, исполнявшего свои произведения под аккомпанемент какого-то струнного инструмента — повидимому гуслей. Автор "Слова" до известной степени противопоставляет свою манеру поэтической манере Бояна (автор обещает начать свою „песнь“ „по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню“), однако это противопоставление потому-то и возможно, что он считает Бояна своим предшественником в том же роде поэзии, в каком творит и сам.1


1 Мысль эта подсказана мне аспирантом Н. Г. Джусоевым.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".