Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 

Устные истоки жудожественной системы «Слова». Страница 15


1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16

Несколько раз в летописи встречается указание на быстроту птичьего полета; как бы мечтая о возможности передвигаться с такою же быстротою, Изяслав Мстиславич говорит о своих врагах: «да же ны бог поможеть, а ся их отобьем, то ти не крилати суть, а перелетевше за Днепр сядуть же» (Ипат. лет., под 1151 г.). Тот же образ птичьего полета встречается и в рассказе Ипатьевской летописи о походе Игоря 1185 г. Дружина жалеет, что Игорь не может перелететь как птица и соединиться с полками Святослава: «Потом же гада Игорь с дружиною, куды бы (мог) переехати полкы Святославле; рекоша ему дружина: „Княже! потьскы (по-птичьи. — Д. Л.) не можешь перелетети; се приехал к тобе мужь от Святослава в четверг, а сам идеть в неделю ис Кыева, то како можеши, княже, постигнути“». Игорь же торопился, ему было «не любо» то, что сказала ему дружина (Ипат. лет., под 1185 г.). Тот же образ птичьего полета, позволяющего преодолевать огромные пространства, видим мы и в «Слове»: «Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетeти издалеча отня злата стола поблюсти?» Встречается в летописи и сравнение русских воинов с соколами: «Приехавшим же соколомь стрелцемь, и не стерпевъшим же людемь, избиша е? и роздрашася» (Ипат. лет., под 1231 г.). Именно это сравнение, излюбленное и фольклором, чаще всего употреблено в «Слове о полку Игореве»: «се бо два сокола слeтeста»; «коли соколъ въ мытехъ бываетъ, высоко птицъ възбиваетъ: не дастъ гнeзда своего въ обиду»; «высоко плаваеши на дeло въ буести, яко соколъ на вeтрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйствe одолeти»; «Инъгварь и Всеволодъ и вси три Мстиславичи, не худа гнeзда шестокрилци»; «аже соколъ къ гнeзду летить, а вe соколца опутаевe красною дeвицею».

Замечательно, что во всех этих сравнениях воинов-дружинников и молодых князей с соколами перед нами сравнения развернутые, рисующие целые картины соколиного полета, соколиной охоты в охотничьих терминах своего времени (соколы «слeтeста», сокол бывает «въ мытехъ» и тогда «не дастъ гнeзда своего въ обиду», сокол «высоко плаваетъ», то есть парит, собираясь «птицю въ буйствe одолeти», сокола «опутывают», то есть надевают ему на ноги «путинки» и т. д.).

Весьма возможно, что образ «пардуса», встречающийся и в летописи (сравнение с пардусом Святослава Игоревича под 964 г.), и в «Слове» («пардуже гнeздо»), связан с охотой с помощью ловчих зверей1. Как показал Н. В. Шарлемань, пардус (гепард) был охотничьим зверем в Древней Руси2.

Я не останавливаюсь подробнее на образах «Слова», связанных с охотой, на употребляющейся в нем охотничьей терминологии («влъкомъ рыскаше», «влъкомъ прерыскаше», «дорыскаше», «нарыщуще», «слeдъ правитъ», «гнeздо» зверей в значении «выводок», «опуташа въ путины желeзны», «галици стады», «соколца опутаевe»): все эти охотничьи термины прекрасно объяснены в работе Н. В. Шарлеманя3.

«Слово», следовательно, насыщено конкретными, зрительно четкими образами русской соколиной охоты. В своей системе образов оно исходит из русской действительности в первую очередь.

***

Особая группа образов в «Слове о полку Игореве» связана с географической терминологией и географической символикой своего времени.

К. В. Кудряшов, исследуя направление походов Владимира Мономаха, пришел к следующему выводу: «Самое выражение «Дон», «с Дона» применяется иногда летописцем как общее географическое обозначение для всей области Дона за Северским Донцом, для всего великого поля Половецкого»4.

Определение страны по протекающей в ней реке чрезвычайно характерно для летописного изложения; ср. о Ярополке: «Он же седя Торжку поча воевати Волгу» (Лавр. лет., под 1182 г.), или «томъ же лете ходи Вячеслав на Дунай» (Ипат. лет., под 1116 г.) и т. п. Выражения «ходить на Волгу, на Оку», «повоевать Сулу» и т. д. — постоянны в летописи. Те же определения страны по реке встречаем и в «Слове о полку Игореве»: «половци неготовами дорогами побeгоша къ Дону великому», «Игорь къ Дону вои ведетъ», «Кончакъ ему слeдъ править къ Дону великому», «итти дождю стрeлами съ Дону великаго», «ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя, на рeцe на Каялe, у Дону великаго», «половци идуть отъ Дона», «на синeмь море у Дону», «суды рядя до Дуная», «скочи влъкомъ до Немиги», «на Немизe снопы стелютъ головами», «Игорь мыслию поля мeритъ отъ великаго Дону до малого Донца», «дeвици поютъ на Дунаи» и т. д. и т. п. Если не считать городов, то все страны определяются в «Слове» не по княжествам, а по рекам, и нельзя не видеть в этом народного определения земель.

В связи со сказанным становится нам понятным и выражение «Слова» «затворивъ Дунаю ворота»: «Дунай» здесь — страны и народы по Дунаю, подвластные Византии, от которых затворяет ворота своей реки Ярослав Осмомысл (см. об этом также наст. изд., с. 215).

Корни этих настойчивых определений стран по рекам понятны: реки в древности имели гораздо больший удельный вес в экономической жизни страны, чем в новое время: в промысле, в торговле и как пути сообщения. Не случайно и «Повесть временных лет», давая в своей вводной части географическое описание Русской земли, ведет его по рекам: Днепру, Волге и Западной Двине. В связи с этим становится понятным и значение реки как символа страны. Это символическое значение реки отразилось и в обычаях, и в языке. Генрих Латвийский рассказывает, что литовцы под Кукенойсом кинули копье в Двину в знак разрыва мира с немцами5. Нечто подобное находим мы и на Руси: под 1245 г. Ипатьевская летопись рассказывает о том, что Василько Романович стреляет через Вислу, объявляя войну Польше.

Наконец, нельзя не отметить и распространенный в Древней Руси символ победы над тою или иною страною: испить воды из ее реки. Ср. в «Похвале Роману Мстиславичу»: «тогда Володимер Мономах пил золотом шоломом Дон, и приемшю землю их всю и загнавшю оканьныя агаряны» (Ипат. лет., под 1201 г.), ср. требование Юрия Всеволодовича, обращенное им к новгородцам: «Выдайте ми Якима Иванковиця, Микифора Тудоровиця, Иванка Тимошкиниця, Сдилу Савиниця, Вячка, Иванца, Радка; не выдадите ли, а я поилъ есмь коне Тьхверью (то есть занял уже Торжок на Тверце. — Д. Л.), а еще Волховомь напою» (то есть «займу и Новгород», — Новг. I лет., под 1224 г.). Символ этот устойчиво держится в русской жизни. В XVI в. его употребляет Иван Грозный в письме к Курбскому: «...и коней наших ногами переехали вси ваши дороги из Литвы и в Литву, и пеши ходили, и воду во всех тех местех пили, ино уж Литве нельзя говорити, что не везде коня нашего ноги были»6.


1 Небезынтересно отметить, что подобно тому как в соколиной охоте главное эстетическое удовольствие доставляла быстрота полета сокола, так и в охоте с пардусом (гепардом) привлекала быстрота его передвижений — прыжков. В «Повести временных лет» знаменитое сравнение Святослава с пардусом идет именно в этом направлении: «легъко ходя, аки пардусъ».
2 Из реального комментария к «Слову о полку Игореве». — ТОДРЛ, т. VI, с. 119—121.
3 Там же, с. 122—123.
4 Кудряшов К. В. Половецкая степь. М., 1948, с. 117.
5 Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М. — Л., 1938, с. 161.
6 Русская историческая библиотека, т. XXXI. СПб., 1914, с. 123.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".