Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

Поиск       Главная > Дополнительные материалы > Литература > Слово о полку Игореве — памятник XII века > Н.К. Гудзий > «Слово о полку Игореве» в исследовании Н.К. Гудзия. Часть 14
 

По поводу ревизии подлинности «Слова о полку Игореве». Страница 14


1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17

Характеризуя труд Мусина-Пушкина, Мазон указывает на то, что это работа больше патриота и придворного человека, чем ученого. Мусин-Пушкин, указывает Мазон, помещает Тмуторокань на Тамани, которая недавно (при Екатерине II) была завоевана русскими. Эта книга по существу ставит себе задачу восхваления политики Екатерины, при которой к России было присоединено княжество, в древние времена отторгнутое от нее из-за княжеских междоусобий. При Екатерине же, как это подчеркивает Мусин-Пушкин, открыт был и Тмутороканский камень, рассматривавшийся как драгоценнейший памятник древности.

И в заключение Мазон пишет: «Завоевательная политика Екатерины на Черном море создала ту атмосферу, в которой могла осуществиться археологическая находка Тмутороканского камня, точно так же как и литературная находка „Слова о полку Игореве“, и обе эти изумительные находки представляются связанными друг с другом. Мы имеем здесь случай, когда история и литература в подходящее время доставляют свои свидетельства. Мы можем определить и среду, которая дорожила этими свидетельствами: это небольшая группа аристократов и эрудитов, наиболее типичным представителем которых был Мусин-Пушкин, любитель, коллекционер и меценат. Не достаточно ли этого настойчивого упоминания Тмуторокани, чтобы позволить нам видеть в „Слове“ с этой точки зрения не более, чем поэтический придаток к трактату Мусина-Пушкина?»1 Здесь все покрыто туманом и все полно загадок. Оставляя в стороне вопрос о подлинности надписи на Тмутороканском камне, как не имеющий здесь существенного значения, хотя никем, в том числе и Мазоном, подделка не доказана, нельзя не задать недоуменного вопроса, в чем конкретно можно усмотреть связь между книгой Мусина-Пушкина и «Словом»?

О Тмуторокани в «Слове» упомянуто четыре раза: «тьмутороканьскый болван», «Олег... ступает в злат стремень в граде Тьмуторокане», «поискати града Тьмутороканя» и «до кур Тьмутороканя». Кроме того, упомянуты два князя — Мстислав и Роман, княжившие в Тмуторокани, но без упоминания самой Тмуторокани2. В чем же здесь видит Мазон особенное тмутороканское пристрастие автора «Слова»? С гораздо большим основанием можно усматривать пристрастие автора к другим многочисленным местностям, упоминаемым в «Слове» хотя и реже, но с большей эмоциональной выразительностью. Мудрено понять, какая идейная перекличка была между книгой Мусина-Пушкина и упоминаниями в «Слове» Тмуторокани, в какой мере эти упоминания были созвучны политической тенденции этой книги? Очевидно, ни в какой, хотя бы потому, что в «Слове» попытка северских князей «поискати града Тьмутороканя» не встречает одобрения. С другой стороны, есть все основания думать, что северские князья действительно стремились завладеть древним их достоянием — Тмутороканью, о чем достаточно красноречиво свидетельствует заключение похвальбы северских князей в рассказе, вошедшем в Лаврентьевскую летопись: «...а ноне поидем на них (т. е. половцев, — Н. Г.) за Дон и до конця избьем их, оже ны будеть ту победа, идем по них в луку моря, где же не ходили ни деди наши, а возьмем до конца свою славу и честь».

Но тенденция «Слова» в духе политических идей конца XVIII в. не ограничивается, по мысли Мазона, только лишь экскурсами в область истории Тмуторокани. В «Слове» о Всеславе Полоцком сказано, что он «скочи волком до Немиги с Дудуток». Немига — приток реки Свислочь, Дудутки — городок южнее Минска, на реке Птич. Упоминание в «Слове» Немиги и Дудуток наводит Мазона на следующие размышления. В 1792 г. Екатерина II завершила свои завоевания на Черном море, и в этом же году, кстати, был открыт Тмутороканский камень. Тогда же, в мае месяце, Россия предприняла военные действия против Польши. Русскими войсками заняты были город Минск и долины Свислочи и Птича, а также, без сомнения, и долина Немиги. В связи с этим Мазон умозаключает: «Поразительное совпадение: Тмуторокань и Дудутки. Тут два полюса русского империализма в осмыслении автора „Слова“. Это два символических выражения патриотизма этого автора и в то же время — объяснение того, почему он ввел в свое произведение эти два добавочных эпизода». «Эти оба географические названия, — говорит далее Мазон, — дают нам два ключа для постижения тайны „Слова“. Мы, правда, не обладаем в полной мере вторым из этих ключей, но мы догадываемся, что он подходит к замку. Если бы мы в окружении Мусина-Пушкина нашли старого воина, принимавшего участие в битве 1792 г., или упоминание Дудуток в известиях об этой кампании, или имя одного из владельцев Дудуток в его связях с Мусиным-Пушкиным, — дверь открылась бы»3. Тут же предлагается почему-то вспомнить о полонизмах (sic!) «Слова» и о «замечательном» (sic!) труде Сенковского.

Мы затрудняемся тут понять Мазона. Скажем лишь, что заявлять свою патриотическую тенденцию путем упоминания Тмуторокани и Дудуток — это значило бы со стороны предполагаемого Мазоном автора «Слова» превращать свое произведение в своеобразную криптограмму, смысл которой заведомо не в силах были бы разгадать ни современники автора, ни его потомки. И выходит, что пришлось дожидаться появления работы Мазона, чтобы, наконец, найти таинственный ключ к «Слову».

Попытку найти этот ключ Мазон делает в статье «L’Auteur probable du Poеme d’Igor»4. Однако, как увидим ниже, ключ к замку подобран не совсем тот, какой первоначально предполагался, и он не имеет никакого отношения ни к владениям искомого «старого воина» в Дудуках, ни к его гипотетическому участию в кампании 1792 г.

Какими признаками должен был, по мнению Мазона, отличаться автор «Слова», судя по его произведению? Это должен был быть ученый, знавший старинную печатную литературу и владевший несколькими древними рукописями, особенно текстом «Задонщины». Он должен был знать достаточно основательно славяно-русский язык, а также достаточно свободно писать на этом «искусственном» языке. Он должен был знать и любить народную словесность, охотно смешивая ее, как это делало большинство его современников, с древней литературой. Этими качествами мог обладать, по Мазону, человек церковный, но бьющее в глаза отсутствие религиозного чувства, «языческая аффектация», сопровождаемая обмолвками в христианском духе и даже весьма ортодоксальной концовкой, неспособность выразить на славяно-русском языке такие идеи, которые не находили себе выражения в старинных текстах, присутствие псевдоклассических клише и галлицизмов, наконец, реминисценции из Оссиана — все это такие признаки, которые заставляют нас ориентироваться на светского автора, литератора или ученого. Это семинарист, но семинарист эмансипированный. И язык текста «Слова», уснащенный, как утверждает Мазон, украинизмами, полонизмами и вообще юго-западными языковыми особенностями, позволяет нам добавить: семинарист, прошедший школу скорее Киевской академии, чем академии центра или севера России.

Этот ученый — автор «Слова» — должен был быть патриотом, которому были близки централистические и завоевательные тенденции эпохи Екатерины, ознаменованной недавними победами над турками с Тмутороканью и над поляками с Полоцком. Его настойчивое упоминание Тмуторокани — это лесть по отношению к Мусину-Пушкину — обер-прокурору святейшего Синода, опубликовавшему в 1794 г. свое пресловутое сочинение, в котором он поместил этот призрачный город на восточном берегу Азовского моря (имеется в виду книга Мусина-Пушкина «Историческое исследование о местоположении древнего российского Тьмутараканского княжения»). Он знал также будущего собственника своего труда или по крайней мере знал о пристрастии его к русской истории, и он старается угодить Мусину-Пушкину, который должен был в 1795 г. купить рукопись, «открытую» одним из его комиссионеров. Мы должны, следовательно, искать этого автора в окружении Мусина-Пушкина.


1 Мазон насчитывает до десяти случаев упоминания в мусин-пушкинском издании «Слова» Тмуторокани, считая и примечания к тексту. Действительно, в примечаниях к мусин-пушкинскому изданию «Слова» о Тмуторокани говорится шесть раз, но, во-первых, это вызывалось самим текстом «Слова», во-вторых, осведомленностью Мусина-Пушкина в истории Тмуторокани. И все же «тьмутороканский болван» и «до кур Тьмутороканя» не пояснены в примечаниях. Очень показательно, что о княжении Всеслава Полоцкого в Тмуторокани мы узнаем только из «Слова о полку Игореве». В летописи сообщается о том, что Всеслав бежал из Киева в 1069 г., и далее мы застаем его в Полоцке лишь в 1071 г. «Слово» дает нам указание на то, что эти два года Всеслав пробыл в Тмуторокани. (См.: В. В. Мавродин. Славяно-русское население нижнего Дона и северного Кавказа в X—XIV веках. — Ученые записки ЛГПИ, т. XI, Л., 1938, стр. 28). Откуда же мнимый подделыватель «Слова» мог узнать такую историческую подробность, не отмеченную даже в летописи? Любопытно, что Мусин-Пушкин в своем исследовании о местоположении Тмутороканского княжения ничего не говорит об отношении Всеслава к Тмуторокани.
2 A. Mazon. Le Slovo d’Igor, стр. 162.
3 Comptes rendus de L’Acad?mie des inscriptions et des Belles-Lettres, ann?e 1944, 2-me trimestre.
4 A. Mazon. L’Auteur probable du Po?me d’Igor, стр. 217.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".