Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 

К истории "Слова о полку Игореве" в конце XVIII в. Страница 2


1-2-3-4-5

Деятельность московского центра кружка, увенчавшаяся изданием «Слова о полку Игореве», составляет особую страницу в истории научных разысканий сотрудников Мусина-Пушкина. Для темы же нашей работы важно еще раз вернуться к петербургскому периоду истории кружка.

Мусин-Пушкин, Болтин и Елагин представляли примечательных лиц своего времени. Несмотря на разницу в возрасте (Болтин родился в 1735 г., Елагин — в 1725 г., Мусин-Пушкин — в 1744 г.) и разный жизненный путь до встречи в Петербурге их судьба и убеждения оказались во многом похожими. Обязанные своей карьерой Екатерине II, они в чиновной иерархии самодержавной России занимали важные и ответственные посты. Елагин был обер-гофмейстером императорских театров. Болтин — прокурором Военной коллегии, а затем ее членом. Взлет карьеры Мусина-Пушкина начался в 1789 г., когда он был назначен управляющим Корпусом чужестранных единоверцев, спустя два года — обер-прокурором Синода, а в 1795 г. — президентом Академии художеств. Сходство судеб дополнялось общностью общественно-политических взглядов. Все они были решительными сторонниками той политики «просвещенного абсолютизма», которую вела Екатерина II, и видели в истории одно из важных средств идеологического воздействия на «общее мнение», внимание к которому проявляла и императрица.

В исторических занятиях кружка отчетливо проявилась двойственность мировоззрения, столь свойственная многим образованным русским людям XVIII в. С одной стороны, их разысканиями двигало искреннее чувство патриотизма, выразившееся в пропаганде героической истории своей Родины, достижений ее культуры, в стремлении разоблачить несправедливые суждения иностранцев о «варварстве» соотечественников в далеком и близком прошлом. С другой стороны, этот патриотизм имел и консервативный оттенок, когда борьба с дворянским космополитизмом соединялась с критикой просветительской идеологии, осуждением Французской революции, защитой самодержавия и крепостничества. Эта двойственность видна во многих изданиях и исследованиях кружка: публикациях Русской Правды, «Поучения» Владимира Мономаха, Книги Большому Чертежу, «Критических примечаниях» Болтина, его полемике со Щербатовым, работах Мусина-Пушкина о Тмутараканском княжестве и Холопьем городе.

Члены кружка сумели осознать необходимость разыскания и введения в общественный оборот исторических источников. В этом деле они оказались счастливыми первооткрывателями уникальных древностей: «Слово о полку Игореве», Лаврентьевская летопись, Тмутараканский камень с древнерусской надписью XI в., так называемый сребреник князя Ярослава, — таков далеко не полный перечень сделанных находок, часть которых вместе с сотнями других рукописей, старинных монет и медалей коллекции Мусина-Пушкина оказалась утраченной после Московского пожара 1812 г.

Во многих местах «Опыт» отразил исторические разыскания кружка Мусина-Пушкина. В опубликованной части труда содержится прямое указание на собрания членов этого объединения и даже своеобразный коллективный характер их работы.

«Опыт» был задуман как фундаментально документированное историческое сочинение с обширными примечаниями (автору удалось подготовить примечания только к первой части) и родословными таблицами. Среди его источников преобладают материалы, опубликованные к началу работы над ним, но Елагин ссылался и на неизданные источники. В их числе «скорописная летопись под именем Мамаева побоища», «рукописный список князя Курбского» и др. Его труд пронизан заботой о сохранности исторических источников.

Богатейшее собрание Мусина-Пушкина не было закрыто для круга близких его владельцу лиц. Кроме Карамзина, Оленина этими рукописями пользовался для своих сочинений Болтин. Необошел собрание своим вниманием и Елагин. В «Опыте» он ссылается, например, на принадлежавшую графу Никоновскую летопись с правкой патриарха. Г. Н. Моисеева попыталась обосновать гипотезу о том, что «Слово о полку Игореве» в коллекции Мусина-Пушкина было уже в конце 80-х — начале 90-х гг. XVIII в.1, и едва ли не впервые в литературе предположила даже возможность участия Елагина в составлении первых комментариев памятника2. Но ни в описании похода и битвы Игоря Святославича, ни в других «подходящих», казалось бы, местах «Опыта» указания на «Слово» нет. Оно содержится в месте, может быть, неожиданном, но вписывающемся в общую патриотическую концепцию труда Елагина. В седьмой части «Опыта», рассказав о событиях 1472 г. в Новгороде, Елагин пространно изложил свою общую оценку влияния на Русское государство ордынского ига. Часть этого рассуждения имеет прямое отношение к теме данной статьи. Оно содержится в трех списках: А,3 Б4 и В5. Ввиду важности текста он публикуется здесь по всем спискам с максимальным сохранением особенностей правописания в цитате из «Слова о полку Игореве». В основу положен наиболее завершенный авторский текст (список В).

«Здесь прилично почитаю коснутся истиннаго показания внешним писателям, которыя и сами верят и в свет выдают, якобы Россия вовся времена подобно дикому народу, во мраке невеждества пребывала. Толь не праведное понятие получили они от прерваннаго татарами сообщения нашего с Европою, ибо много показать можем свидетельств, что за несколько пред нашествием Батыя веков, при самых первых еще Киевских и новогородских князьях, художествами и самыми науками от просвещения протчих она не отставала. Оставшияся от едкия ветхости, в древних градах наших велелепия в зданиях храмов, в них зодчества и живописи греческой, и мозаичных украшений остатки, из всякаго сумнения долженствуют их, в разсуждении художеств вывести, а прекрасныя преложения, в первых по возприятии христианства веках, церковных книг, и всего божественнаго писания, на язык словянский, достаточно и знание словесных наук утверждают. Мы можем притом показать сохраненное от древности похвальное слово (с) Игорю Олговичу, в его время, то есть в начале XII века писанное, и не сумненное потому, что сказано в нем: „почнемъ братіе повeсть сію, отъ стараго Владиміра донынeшняго Игоря, иже истягну умъ крeпостію своею, и поостри сердца своимъ мужествомъ!“ Слово сие преизполнено все-можныя риторския красоты. При таких свидетельствах и сам Нестор, порядочным своим о русском народе повествованием, доказывает, что он и не первый, и не худший греческих, у нас писатель был...»


1 Моисеева Г. Н. Спасо-Ярославский хронограф и «Слово о полку Игореве». 2-е изд. Л., 1984, с. 105.
2 Моисеева Г. Н. Древнерусская литература в художественном сознании и исторической мысли России XVIII века. Л., 1980, С. 110.
3 ОР ГПБ, F.IV.651/3, с. 206—207 (черновой автограф с правкой красными чернилами).
4 ОР ГПБ, 651/4, с. 151 (писарская копия, с правкой Елагина).
5 ОР ГПБ, 34/5, с. 435—437 (вторичная писарская копия, авторизованная).

1-2-3-4-5




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".