1-2-3
К вопросу о литературной позиции писателя конца XIV в.
О.Ф. Коновалова
В конце XIV и начале XV в., в период так называемого «второго юго-славянского влияния», развитие литературы отмечено возникновением новых приемов художественного
Подробнее >>
Словарь >> творчества
Подробнее >>
Словарь >>, нового отношения к герою
Подробнее >>
Словарь >>, к жанру
Подробнее >>
Словарь >> и стилю произведения. Эти художественные
Подробнее >>
Словарь >> приемы
Подробнее >>
Словарь >> получают наиболее широкое распространение в житиях, характер которых в отличие от житийных произведений более раннего периода изменяется.
Необычный стиль житий привлекал внимание исследователей литературы только с внешней стороны. Украшенность и пышность речи, «плетение словес» не связывались с определенной литературной теорией. Стиль рассматривался просто как «риторическо-панегирический», усложненный, затрудняющий понимание содержания произведения и оценивался поэтому в литературоведении в общем отрицательно1.
В статье «Изображение
Подробнее >>
Словарь >> людей в житийной литературе конца XIV—XV в.» Д. С. Лихачев впервые объяснил своеобразие стиля житий особым отношением писателя к своему творчеству
Подробнее >>
Словарь >>2.
Выводы Д. С. Лихачева позволяют сделать предположение, что новый стиль, развившийся в XIV—XV вв., был связан с литературной теорией, отразившейся почти во всех житиях и представлявшей собой своеобразную систему взглядов, основанную на религиозно-философских воззрениях своего времени.
Суть этой литературной теории сводится к следующему: с точки зрения автора житий, достойно описания только идеальное, святое, а значит вечное. Вечно лишь «деяние» подвижника, т. е. то, что делает его святым. О святом и писать нужно особенным образом
Подробнее >>
Словарь >>. Обычное слово бессильно по достоинству воспеть деяние героя. Это представление о невозможности адекватного отображения святости подвижника заставляет писателя обращаться к разного рода литературным приемам
Подробнее >>
Словарь >> и искать выход в употреблении сложных стилистических форм.
Писатель занимает особую позицию по отношению к своему произведению. Он всюду говорит о собственном ничтожестве, о своем неумении писать, впрочем, так же как и о бессилии человеческого слова вообще. Унижая себя, сводя на нет свою роль в написании жития, автор стремится тем самым подчеркнуть невыразимость всего того, что служит предметом его писаний и одновременно как можно больше возвысить святого.
Объявляя слово бессильным для воплощения добродетелей святого, писатель все же пытается передать свои чувства. Он действует как бы по наитию, подчиняясь какому-то внешнему внушению, «некая сила» заставляет его писать. По его представлению, «вечное» само прорывается сквозь «материальное», «земное». В результате параллельно самоуничижению писателя необычайно возрастает значение всего того, что им написано. Отсюда и особое значение «пышности» стиля произведений, которая так же необходима для возвышенного сюжета
Подробнее >>
Словарь >>, как необходим драгоценный оклад на особо чтимой иконе. Вот почему писатель всячески усложняет стиль, создает особые фразеологические сочетания, изобретает новые слова, нагромождает эпитеты, метафоры, сравнения, обращается к ритмике, пытается выражать свои мысли цитатами из священного писания и т. д.
В свое время эта своеобразная
Подробнее >>
Словарь >> литературная теория сыграла прогрессивную роль. Она способствовала дальнейшему развитию, совершенствованию и обогащению литературного языка. Вместе с тем в литературе впервые с такой силой стала проявляться личность автора произведения и с такой определенностью выступили художественные
Подробнее >>
Словарь >> задачи писателя.
Литературная теория конца XIV — начала XV в. получила наиболее законченное выражение у Епифания Премудрого. Его «теория слова» находится в тесной связи с вопросом о литературном герое произведения, с отношением писателя к собственному творчеству
Подробнее >>
Словарь >>. Епифаний твердо знает свою основную задачу — прославить подвиг святого и делает это всеми доступными ему художественными средствами.
Пораженный величием подвига святого, писатель говорит о своем бессилии выразить его святость3. И все же Епифаний Премудрый считает, что писать необходимо, так как пишущий «хотел бых написати мало нечто, ако от многа мало на воспоминание»4. В этих словах выражается представление Епифания Премудрого о назначении писателя, художника
Подробнее >>
Словарь >>. Божественная мудрость неизреченна, можно лишь что-то очень «малое» познать и рассказать земными словами, но и крупицы божественной мудрости достаточно для того, чтобы передать читателю восторженное отношение к святому, преклонение перед его деянием.
В письме к Кириллу Белозерскому Епифаний Премудрый рассказывает о своей встрече с Феофаном Греком, которого он просил нарисовать собор святой Софии в Константинополе
Подробнее >>
Словарь >>: «Он же мудр мудре и отвеща ми: не мощно есть, рече, того ни тебе улучити, ни мне написати; но обаче докуки твоея ради мало нечто аки от части вписую ти, и тоже не ако от части, но яко от сотыя части, аки от многа мало, да от сего маловиднаго изображеннаго пишемаго нами и прочая большая имати навыцати и разумети»5. Эта точка зрения, изложенная Епифанием от лица Феофана Грека, совпадает со взглядами самого Епифания. Он считает ее обязательной для каждого художника
Подробнее >>
Словарь >>, творца
Подробнее >>
Словарь >>.
В начале жития Стефана Пермского Епифаний пишет: «бых възмогл поне мало нечто написати и похвалити добляго Стефана, проповедника вере и учителя Перми
Подробнее >>
Словарь >>»6. Стефан «доблий», доблестный потому, что он «воин Христов». В сущности же, все житие в соответствии со взглядами писателя на героя произведения является как бы обширным сравнением Стефана с воином7. Обращая пермян в христианскую веру, «добрый же Стефан, мужественный добропобедник, не имый страхования, но без боязни и без ужасти и по кумирницам их хожаше, и в нощи, и во дни, и по лесу, и по полю, и без народа, и пред народом, и обухом в лоб биаше идола и сокрушаше его, и секирою ссъечаше его...»8. Стефан Пермский сокрушает языческих идолов так же, как воин земной побеждает земного врага. Здесь и секира, и обух, и пламень... Как воин в обычном понимании слова окружен полками, так и Стефан окружен полками ангельскими. Однако, сравнивая, писатель имеет в виду деяние вообще. Для него важно восхищение подвигом; конкретные факты, касающиеся «воина земного», не интересуют автора жития. Он пространно говорит о том, что воин «многажды воевати, и брань сотворити и победити... и всяческы одолети»9, но не произносит ни одного слова о том, с кем и какая была битва, каким образом
Подробнее >>
Словарь >> воин одолевает врага.
1 И. С. Некрасов. Древнерусский литератор. — Беседы в Обществе любителей российской словесности при Московском университете. М., 1867, вып. 1, стр. 39; В. Ключевский. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871, стр. 93, 112, 161; И Яхонтов. Жития святых севернорусских подвижников Поморского края как исторический источник. Казань, 1882, стр. 7, 8; А. Кадлубовский. Очерки об истории древнерусской литературы житий святых. Варшава, 1902, стр. 165; В. Яблонский. Пахомий Серб и его агиографические писания. СПб., 1908, стр. 198—217; Е. В. Петухов. Русская литература. Древний период. Юрьев, 1911, стр. 192, 199—202; А. Н. Пыпин. История русской литературы. СПб., 1911, стр. 292, 296; А. С. Орлов. Лекции по древней русской литературе. М. — Л., 1939, стр. 188, 299, 210; Н. К. Гудзий. История древней русской литературы. М., 1956, стр. 235—242.
2 Д. С. Лихачев. Изображение
Подробнее >>
Словарь >> людей в житийной литературе конца XIV—XV в. — ТОДРЛ, т. XII. М. — Л., 1956, стр. 105—115.
3 См.: Д. С. Лихачев. Изображение
Подробнее >>
Словарь >> людей в житийной литературе конца XIV—XV в., стр. 107.
4 Житие святого Стефана, епископа Пермского, написанное Епифанием Премудрым. Изд. Археографической комиссии, СПб., 1897 (в дальнейшем: Житие Стефана Пермского), стр. 1.
5 Письмо Епифания Поемудрого к Кириллу Белозерскому. — Православный собеседник, 1863, ноябрь, стр. 327.
6 Житие Стефана Пермского, стр. 3.
7 Метафора святой — «воин христов» широко применялась в русской житийной литературе уже с XI в. (см.: В. Адрианова-Перетц. Очерки поэтического стиля древней Руси. М. — Л., 1947, стр. 103—109).
8 Житие Стефана Пермского, стр. 37.
9 Житие Стефана Пермского, стр. 101.
1-2-3
Предыдущая глава