Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 

Основные вопросы поэтики «Слова о полку Игореве». Страница 10


1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16

* * *

В создании поэтической системы выражения в «Слове», кроме устной народной поэзии и воинской стилистики, выработанной в живом языке и литературно совершенствовавшейся летописцами, значительную роль играл опыт, накопленный к концу XII в. в обширной переводной византийско-болгарской и русской литературе исторических, повествовательных, религиозно-учительных жанров, в гимнографии и торжественном ораторстве.

Характеризуя стилистический строй «Слова», исследователи не раз подчеркивали в нем элементы ораторской риторики. Наиболее подробно остановился на выделении этих элементов И. П. Еремин, определявший самый жанр «Слова» как «памятник политического красноречия» (см. выше, стр. 7—8). В связи с вопросом о риторичности стилистики «Слова» представляется небезынтересным сопоставить определения тропов и риторических фигур, с которыми русский книжник имел возможность познакомиться еще в XI в., с применяемыми автором «Слова» риторическими средствами.

Всеми исследователями «Слова» отмечалась большая склонность автора к метафорическому способу выражения. Выше мы указывали, что для этого способа материал автору давала и устная поэзия, и выработанная уже своеобразная символика воинской стилистики. Но и все другие виды переводной и русской литературы XI—XII вв. практически учили метафорическому языку, широко применяемому, особенно в украшенном историческом, библейском, ораторском, гимнографическом стиле. С XI в. русскому книжнику известно было и теоретическое определение метафоры как одного из «творческих образов» — тропов и риторических фигур, которыми рекомендовалось украшать речь.

В Изборнике Святослава 1073 г. содержится статья «Георьгия Хуровьска о образех» (лл. 237 об.—240 об.)1. «Творьчьстии образи суть 27», — пишет Георгий Херобоск и, поставив на первое место «инословие» — аллегорию, на втором дает подробное описание с примерами четырех разновидностей «превода» — метафоры, которую он определяет так: «Превод же есть слово от иного на ино преводимо. Имать же образы четыри: или бо от съдушьныих на несъдушьная преводиться; или от несъдушьныих на съдушьная; от съдушьныих убо на съдушьная ... от безъдушьныих же на бездушьная» (лл. 237 об.—238).

В теоретических определениях тропов у Херобоска близко к «преводу»-метафоре стоит «лицетворение»: «Егда кто к бездушьныим акы к телеси другоици и словеса стрина (странна?) прилагаеть, яко же се: небеса исповедають славу божию» (л. 240). Однако выражение «море виде и бежа» статья рассматривает как «превод», поясняя, «еже бо видети о съдушьныих истовое глаголеться» (л. 238).

Применение обоих этих тропов Херобоск рекомендует, говоря о предметах одушевленных и неодушевленных. Но практически в литературе XI—XII вв. они применялись и к отвлеченным понятиям, которые, конкретизируясь, превращались в одушевленные существа. С такими метафорами и олицетворениями мы встречаемся и в «Слове».

Одним из факторов, способствовавших созданию метафорического языка «Слова о полку Игореве», были представления о человеке, формировавшиеся под воздействием «естественнонаучной» византийско-болгарской литературы. В изображении автора «Слова» Боян творил свои «пeсни» о «старом времени», преодолевая и пространство и время «умомь»: он «летая умомъ подъ облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы». Великий князь Всеволод из своей Суздальской земли, «издалеча» не хочет даже «мыслию прелетeти... отня злата стола поблюсти». Обращаясь к князьям Роману Владимиро-Волынскому и Мстиславу Пересопницкому, автор говорит: «Храбрая мысль носитъ ваю умъ на дeло». Обдумывая бегство, «Игорь мыслию поля мeритъ отъ великаго Дону до малаго Донца».

Сведения о мироздании древнерусский книжник приобретал из Шестоднева, где «слово шесьтааго дьне» повествовало о создании человека, особенно подробно описывая отличия человека от животных, постоянно подчеркивая, что только человек имеет «душу разумичну и съмыслену». Его «мысль высока» обходит «всю землю и выше небес» всходит; его «ум» пройдет «въздух и облакы минет, солнца и месяца и все поясы и звезды, етир же и вси небеса и том часе пакы в телесе своем обрящет. Кыма крылома възлете, кымь ли путемь прилете, не могу иследити» (л. 196—196об.)2. О превосходстве мысли над зрением предупреждает Шестоднев, рассказывая о сотворении небесных светил: «Луны убо не мозем очима мерити, нъ мыслию, яже велми паче очесу истиннейши есть на истинное изобретение» (л. 148). «Убогий человек» пытается даже «мерить мысльми божию силу», «измерила бо и е моя мысль, аще ли вышии е моеи мысли, и не доидет мои ум его» (л. 155 об.). Итак, «мысльми», «умом» можно облететь и измерить и землю и небеса, только «божию силу» мысль не способна измерить: не следует «хотети домыслити се человечами мысльми недоведимых мыслеи божиих» (л. 104 об.). Но зато «мыслию» можно «възити» «к богу невидимуему», «сквозе храм пролета ум и всю ту высость и небеса, скорее мъжения очнааго прилетев» (л. 199). Мысль летает быстрее взгляда — она видит и измеряет то, чего не видят «очеса». Ум выше тела: «Тело бо воин есть, а ум кнез и царь», и потому автор советует: «Мыслию пари ... на высость и разумное» (л. 212). Ум «бръзо и без некакого растояния приемле вещьное естество истинных», поэтому «ини от пръвыих философ око душевьное ум прозваше» (л. 217 об.).

В Изборнике Святослава 1073 г. русский книжник нашел поучение под заглавием: «Немесия епискупа Емесьскааго от того еже о естьстве человечьсте», где он встретил те же суждения о силе человеческой мысли, преодолевающей пространство: «обилия пучины бо минуеть, небеса проходить мыслью, звездьная пошьствия и растояния и меры размышляеть» (л. 134 об.). Сходное суждение читаем в поучении «Златоустааго от того еже от 45 псалмоса»: «Ум человечьск въскоре бо объходить вьсу землю, небесьная же и подъземльная, нъ несуштиемь, тъчью же умьную мыслью» (л. 132). На этой оценке силы человеческой мысли строится поучение «Нусьскааго от оглашеника», где доказывается, что свет и «солнечное» тело, так же как божеское и человеческое в Христе неразделимы, и только человек «мыслию же разделив, познаеть естьстве» (л. 15).

На фоне таких представлений о человеческом уме, о мысли созданные автором «Слова» метафорические образы ума и мысли, которые летают, мысли, способной уносить ум «на дeло» или мерить поля, закономерны для XII века и не являются неожиданными для читателя того времени. Нельзя не отметить, что ни одна из этих четких и вполне обоснованных мировоззрением начитанного автора XII в. метафор не нашла отражения в «Задонщине». Слово «мысль» находим здесь только в таких явно испорченных сочетаниях: «Не проразимся мыслию но землями» (список ГБЛ, собр. Ундольского № 632), «но потрезвимься мысльми и землями» (список ГИМ, Музейское собр. № 2060).


1 Далее при цитировании Изборника Святослава 1073 г. листы указываются в тексте в скобках.
2 Здесь и далее при цитировании Шестоднева листы указываются в тексте в скобках.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".