Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 

Основные вопросы поэтики «Слова о полку Игореве». Страница 6


1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16

Возникает вопрос, связанный с отождествлением Бояна «Слова» с Бояном, чью землю купила «княгиня Всеволожа»: мог ли княжеский «пeснотворец» быть землевладельцем? М. В. Щепкина приходит к заключению: «...княжеские певцы были свободными людьми. Возможно, некоторые из них были землевладельцами, другие — дружинниками, но они были связаны с местным князем и следовали за ним в поход и на съезды»1. Если еще в конце XII в. помнили, что Боян был именно княжеский — «Святъславль пeснотворец» и даже «хоть» — любимец князя Олега, то есть все основания думать, что его богато одаряли и что среди этих даров были и земли, которые потомки продали в семью князей-покровителей их знаменитого предка.

Боян исполнял свои песни под звуки гуслей — он был несомненно одним из участников тех пиршеств, которые устраивал Святослав в короткие годы своего княжения в Киеве и которые осуждал Феодосий Печерский, а вслед за ним, в тоне неприязни, описал Нестор в житии Феодосия: однажды, придя к Святославу, Феодосий «виде многыя играюща пред нимь, овы гусльныя гласы испущающем, другыя же оръганьныя гласы поющем и инем замарьныя пискы гласящем и тако вьсем играющем и веселящемъся, яко же обычаи есть пред князьмь»2. Но, несмотря на церковные запреты и осуждения, гусляр, играющий и поющий, оставался фигурой почитаемой в феодальных верхах, и на серебряном браслете, украшавшем знатную женщину XIII в., «мы видим фигуру молодого гусляра в колпаке, в длинной вышитой рубахе и с пятиугольными гуслями в руках»3. Таким, вероятно, в молодые годы был и Боян. Такие «гудьци» были и у соседних половецких ханов, причем они были настолько близки к ним, что исполняли и ответственные поручения. Об одном из них сохранились сведения в Галицкой летописи (Ипат. лет., 1201 г.): после смерти Владимира Мономаха половецкий хан Сырчан обратился к изгнанному «во Обезы» Отроку с призывом вернуться на родину, отправив единственного оставшегося у него «гудца» Ора, и наказал ему петь «песни половецкия» — так искусство должно было служить политике. И песни-славы Бояна, конечно, тоже служили обоим его князьям-покровителям.

Различные объяснения даются исследователями выражению «Слова» — «коганя хоти». Так или иначе все они связывают это определение с Тьмутороканью. М. В. Щепкина относит определение «коганя» к самому Олегу, который княжил одно время в Тьмуторокани4. А. В. Соловьев относит слова «коганя хоти» к жене Олега Гориславлича и титул «коганя» считает принадлежавшим Олегу Святославичу, так как, по свидетельству византийской вислой печати, «Михаил-Олег был в конце XI в. не только князем Тьмуторокани, но и Зихии, и «всей Хазарии» в Крыму. Крымские хазары были его данниками, поэтому он имел полное право носить титул «когана», жена его была «коганя хоть»5.

Дополнительные данные к вопросу о том, какие русские князья в XI в. носили титул «каган», содержатся в граффито Киевской Софии. Частично сохранившаяся запись о княжении Святослава вполне убедительно отнесена к князю Святославу Ярославичу: «4 лета къняжилъ Сватославъ м(еся)ця мар... дьнь руга въдана... Сватославe аминьи». Среднюю часть записи С. А. Высоцкому не удалось расшифровать, но уже из уцелевших строк видно, что речь шла о «руге», т. е. плате, вносимой в церковь на помин души. «Руга» была «въдана» после смерти князя Святослава, который действительно княжил в Киеве неполных 4 года6. Можно думать, что запись была сделана сразу после смерти князя, т. е. в 1076—1077 г., причем С. А. Высоцкий отмечает, что начертания букв ее напоминают почерки двух Изборников Святослава 1073 и 1076 гг. Тем же почерком сделана другая запись на фреске, изображающей святителя Николая: «Спаси г(оспод)и каг(а)на нашего». Фреска находится в той части храма, которая была пристроена «в пределах XI в., уже после смерти Ярослава Мудрого. В 1093 г. северная галерея (в которой находится фреска) уже существовала». Итак, заключает С. А. Высоцкий, упомянутого в записи «кагана» «надо искать начиная с года смерти Ярослава Мудрого (1054 г.) до пределов, ограниченных палеографическими особенностями записи», т. е. до конца XI в. Из всех князей, бывших великими князьями киевскими за этот промежуток времени, «один Святослав Ярославич имел христианское имя Николай. Надпись с призывом спасения „кагану нашему“ сделана на изображении Николая — патрона Святослава Ярославича, поэтому кажется вполне логичной мысль, что в рассматриваемом граффито каганом назван Святослав, княживший в Киеве с 1073 по 1076 гг.». Вероятно, предполагает С. А. Высоцкий, граффито было сделано во время последней болезни Святослава7.

Итак, выясняется, что титул «каган» носил не только Ярослав Мудрый, но и его сын Святослав. Может быть, по традиции этот титул затем перешел и к его сыну Олегу, за которым он мог удержаться и вследствие того, что вместе с Тьмутороканью он владел и «всей Хазарией» в Крыму, как это установил А. В. Соловьев. Выражение «Ольгова коганя хоти» мы рассматриваем как именит. пад. двойств. числа, относящийся к двум «пeснотворцам» Святослава — Бояну и Ходыне. Учитывая, что Святослав несомненно именовался «каганом», а его сын мог унаследовать этот титул, находим возможным признать, что и «пeснотворцы» Святослава при его дворе и на службе у его сына могли носить название «коганя». Так граффито Киевской Софии подтверждает определение Бояна в «Слове».

Намереваясь строить свой рассказ «не по замышлению Бояню», автор «Слова» все же усвоил одну существенную сторону творчества «пeснотворца»: он тоже решил вести повествование, «свивая славы оба полы сего времени», и заявил об этом во вступительной части: «Почнемъ же, братие, повeсть сию отъ стараго Владимера до нынeшняго Игоря». Как бы ни решался спор о том, кого следует подразумевать под «старым Владимером» — Владимира Святославича (ум. в 1015 г.) или Владимира Мономаха (ум. в 1125 г.), важно то, что автор «Слова» вспоминает постоянно события прошлого — XI века, усобицы князей и кровопролитные битвы между ними, походы на половцев, сопоставляет «рати» прошлые с битвой «на Каяле» («То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицеи рати не слышано!»); призывая князей выступить «за обиду сего времени», прекратить усобицы, он ставит им в пример «того стараго Владимира», которого «нельзe бe пригвоздити къ горамъ Киевскимъ», чьи «стязи» теперь в руках Рюрика и Давыда «розно ся... пашутъ». Эти частые переходы от настоящего к прошлому входят в самый художественный метод автора, и поэтому целые эпизоды, посвященные прошлому — «крамолам» и «усобицам» Олега Святославича — Гориславича — и мятежной жизни Всеслава Полоцкого, не могут рассматриваться как вставные, хотя, создавая их, автор, возможно, опирался на сложенные до него песни и предания об этих князьях. «Оба полы сего времени» в «Слове» сплетаются, сравниваются, и сопоставление их то предостерегает от тяжелых для Русской земли последствий усобиц, то напоминает о прошлых победах, когда многие народы, в том числе и половцы, «главы своя подклониша» под русские «мечи харалужные».


1 М. В. Щепкина. О личности певца «Слова о полку Игореве». — ТОДРЛ, т. XVI. 1960, стр. 78. О возможности для певца занимать независимую позицию в выборе князя-покровителя свидетельствует рассказ Галицкой летописи о трагической судьбе «словутного певца Митусы», «древле за гордость не восхотевшу служити князю Данилу» (Ипат. лет., 1244 г.).
2 Успенск. сб. XII в., стр. 87.
3 Б. А. Рыбаков. Прикладное искусство и скульптура. — В кн.: История культуры древней Руси. Домонгольский период, т. II. М. — Л., 1951, стр. 433.
4 М. В. Щепкина. О личности певца «Слова о полку Игореве», стр. 75.
5 А. В. Соловьев. Восемь заметок к «Слову о полку Игореве». — ТОДРЛ, т. XX. 1964, стр. 377—378.
6 С. А. Высоцкий. Древнерусские надписи Софии Киевской XI—XIV вв., стр. 42—43.
7 С. А. Высоцкий. Древнерусские надписи Софии Киевской XI—XIV вв., стр. 49—52

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".