Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 

«Слово о полку Игореве» и русское искусство XII—XIII вв. Страница 6


1-2-3-4-5-6-7

Как в Новгородской и Владимирской землях, так и в других русских княжествах были свои художники, свои выдающиеся памятники монументальной и иконной живописи, свои особенные и общие черты в изобразительном искусстве. Однако памятники ряда княжеств или вовсе не дошли до нас, или уцелели в ничтожных фрагментах. Но и на примере двух крупнейших областных школ, столь различных по своей социальной природе, — Новгородской и Владимирской — мы можем ясно ощутить, как и в строго ограниченную и регламентированную преданием и канонами сферу церковной живописи проникали новые вкусы, новые социально-политические идеи. Мы отметили своеобразно преломлявшийся под давлением религии интерес к реализму, тягу к яркой красочности живописи и цветистой орнаментальности, которые по-разному выразились в аристократическом искусстве Владимира и творчестве новгородских мастеров. Эти черты мы можем оценить как проявления зарождающихся общих русских тенденций, как отражение художественных вкусов передовых слоев народа — горожан. В Новгороде они проявились с бурной эпической силой, во Владимире — более сдержанно и едва ли не больше в пластике, чем в живописи. И если во Владимире могучим эхом «Слова» был Димитриевский собор, то в Новгороде ему отвечала живопись с ее богатырским творческим размахом, силой образов и мажорной гаммой ярких красок, столь характерных, как мы говорили выше, и для «живописных» приемов самого «песнотворца Святославля».

Таким образом «Слово о полку Игореве» было создано в пору быстрого и плодотворного движения вперед русского искусства, в атмосфере, пронизанной новыми общественными идеями и художественными вкусами, которые не укладывались в узких рамках жизни феодальных княжеств и приобретали общерусское значение. Само «Слово» было их наиболее высоким и концентрированным выражением.

4

В заключение обратимся к эпохе «второй жизни» «Слова о полку Игореве».

Куликовская победа явилась как бы осуществлением идей «Слова», «призыв русских князей к единению» был воплощен в реальной политике «собирания Руси» Москвой и дал свой блистательный результат — решающий разгром татарских орд Мамая. Естественно, что «Слово» стало идейным и художественным «образцом» для нового литературного произведения — «Задонщины», — воспевшего поворотное событие в истории русского народа — победу Дмитрия Донского. И вновь мы можем констатировать, что и эта преемственность — не только историко-литературный факт, но явление более широкого плана: вместе со «Словом» в искусстве и особенно в архитектуре оживают и художественные традиции XII в. Это отнюдь не показатель консерватизма или попятного движения. Напротив, в условиях монгольского ига русские традиции играли прогрессивную роль, они помогали народу сохранить свое национальное лицо и служили опорой в возрождении русской самостоятельности и культуры.

В самом начале своего усиления Москва положила в основу своей культуры художественное и политическое наследство великокняжеского Владимира. От первых белокаменных храмов Ивана Калиты и до конца XV в. московское зодчество постоянно обращалось к владимирским «образцам». Московское правительство в XIV—XV вв. провело первые в истории русской культуры «реставрационные» работы по памятникам Владимирской земли; зодчие здесь могли изучать технику и художественное мастерство прославленных зданий XII—XIII вв. Великий живописец возрождающейся Руси Андрей Рублев, вместе со своим другом Даниилом Черным, восстанавливал в 1408 г. древние фрески Успенского собора и может быть Покрова на Нерли, обогащая свой художественный опыт соприкосновением с выдающимися росписями XII в. В Москву в конце XIV в. свозятся крупнейшие живописные памятники и святыни Владимирской земли — иконы Владимирской богоматери и Димитрия Солунского.

Из владимирского наследия исходили в своем строительстве и соперники Москвы — Тверь XIII—XIV вв. и нижегородские князья в конце XIV в.1 Но нигде оно не было использовано столь последовательно, а главное — творчески, как в Москве. Она не ограничивалась лишь возрождением владимирской архитектурной традиции: московские зодчие развивали ее дальше, соединив в весьма своеобразной редакции владимирские черты с теми общерусскими архитектурными идеями, которые были рождены эпохой «Слова о полку Игореве»2.

Искусство, как и литература Москвы XIV—XV вв., живо отражают события своего времени, новые порожденные им идеи и вкусы. В отношении архитектуры можно сказать больше: московское строительство второй половины XIV в., подобно владимирскому XII столетия, было органически связано с важнейшими идейно-политическими задачами национально-освободительной борьбы и объединительной работой Москвы3. Следя за летописью построек этой поры, мы наблюдаем примечательное явление: белокаменное строительство в это время переносится из Москвы на юг — в города по Оке. Стратегический треугольник Москва — Коломна — Серпухов запечатлен в образной строфе «Задонщины»:

На Москве кони ржут,
трубы трубят на Коломне,
бубны бьют в Серпугове,
звенит слава по всей земле Руской,
стоят стязи у Дону великого на брезе...

В Серпухове князь Владимир Андреевич строит дубовую крепость (1374 г.); еще раньше под городом возникают ее форпосты на берегах Нары: Введенский владычный (1360—1362 гг.) и Высоцкий (1374 г.) монастыри, в которых были созданы и каменные храмы; в кремле Серпухова спешно накануне Куликовской битвы рубят большой деревянный собор Троицы (1380 г.). Аналогичную картину мы наблюдаем и в Коломне. Здесь, в 60-х годах, на княжом дворе строят белокаменный храм Воскресения, в 70-х годах возникают «сторо?жи» Коломны — Голутвин и Бобренев монастыри; в Голутвине был построен и каменный храм. Наконец, в коломенском кремле воздвигают большой белокаменный Успенский собор; начатый в 1379 г., он был завершен в 1380 г. накануне Куликовской битвы, но после обвала его верха восстановлен вновь к 1382 г. Этот географический сдвиг строительства на юг — в ближайший тыл надвигающейся схватки с Ордой, и его большой объем свидетельствует о том огромном идейном значении, которое в это время придавалось архитектуре. Создание белокаменных и дубовых храмов в городах на южной границе Руси накануне Куликовской битвы было как бы символом идейной непримиримости окрепшей Руси с «погаными» и облекало великий национально-освободительный подвиг в характерную для средневековья религиозную форму — борьбы христианства с «безбожными агарянами». Не случайно и в некоторые из литературных памятников, прославивших переломный момент в этой борьбе — Куликовскую победу, проникла церковная окраска; в «Слове о житии и преставлении» Дмитрия Донского церковные тенденции выражены наиболее ярко, «Задонщина» ограничилась тем, что придала оттенок церковности призыву к борьбе: русские сражаются в «Задонщине» «за землю русскую и за веру христианскую», или «за русскую землю, за святыя церкви».


1 Н. Н. Воронин. Владимиро-суздальское наследие в русском зодчестве. Архитектура СССР, 1940, № 2.
2 Н. Н. Воронин. У истоков русского национального зодчества. Архитектура СССР, 1944, вып. 5.
3 Н. Н. Воронин. К характеристике архитектурных памятников Коломны времени Димитрия Донского. Матер. и исслед. по археологии СССР, № 13, М. — Л., 1949.

1-2-3-4-5-6-7




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".