Аудиокнига 'Слово о полку Игореве'

 

Образ древнерусского Бояна в интерпретации польских поэтов-романтиков


1-2-3-4-5

С.С. Советов

«Можно сказать, что каждый стих этого произведения («Слова о полку Игореве») послужил темой для поэтов... Современные польские и русские поэты, Пушкин и Залеский, постоянно используют выражения, иногда даже целые обороты, как бы заимствованные из „Слова“», — так говорил А. Мицкевич, анализируя «Слово о полку Игореве» на своих лекциях по славянским литературам в College de France в Париже1.

О переводах «Слова» на польский язык и влиянии его на польскую литературу писали многие ученые, как например Генрик Улашин2, Богумил Выдра3, Юзеф Биркенмайер4 и др. Ценные дополнительные наблюдения по этому вопросу даны в статье А. Л. Каплан «„Слово о полку Игореве“ и польские писатели XIX—XX вв.»5. Наконец, обширный материал о переводах «Слова о полку Игореве» на польский язык мы находим и в статье Антонины Обрэмбской-Яблоньской «„Слово о полку Игореве“ в польских переводах»6.

А. Л. Каплан в своей статье упоминал о древнерусском образе Бояна, который нашел свое отражение в целом ряде поэтических произведений польских писателей. Но это было сделано скорее в форме регистрации того или иного факта. Я же со своей стороны хотел бы указать на стилистическое осмысление и своеобразную трактовку этого образа некоторыми польскими поэтами-романтиками. Следует, однако, оговорить, что в данной небольшой статье я отнюдь не собираюсь исчерпать весь имеющийся материал по этому вопросу, а только постараюсь наметить пути развития этого образа в польской поэзии, определяя тем самым одну из художественных форм переклички между польскими поэтами и автором древнерусского памятника.

«Не пристало ли нам, братья, начать старыми («старомодными», старинными) выражениями горестное повествование о походе Игоревом, Игоря Святославича! [Нет], начать эту песнь надо, следуя за действительными событиями нашего времени, а не по [старинному] замышлению Бояна. Ибо Боян, вещий, если в честь кого хотел песнь сложить (вместо того, чтобы следовать «былинам сего времени», так и) растекался мыслью по дереву, серым волком по земле, сизым орлом под облаками... То, братья, Боян не десять соколов на стадо лебедей пускал, но свои волшебные пальцы на живые струны возлагал; они же сами собой... князьям славу рокотали»7.

Комментируя эти слова, Д. С. Лихачев совершенно правильно раскрывает сущность этого древнерусского образа Бояна: «Он (т. е. автор «Слова», — С. С.) вспоминает старинного певца — Бояна (XI в.). Боян этот был и создателем и исполнителем своих песен. Он сопровождал свои песни игрой на гуслях. Автор „Слова“ обращается к нему не случайно; он считает его своим предшественником... Но автор „Слова“ не только сопоставляет свое произведение с песнями Бояна, он, в известной мере, и противопоставляет его этим песням. Он отказывается начать свое повествование в старых выражениях, свойственных Бояну, и хочет вести его ближе к действительным событиям своего времени. Чтобы сделать понятным, почему он отказывается от обычных поэтических способов изложения, автор „Слова“ наглядно характеризует искусную, но неприемлемую для него поэтическую манеру Бояна, которого он называет „вещим“, т. е. кудесником, волшебником... В этих прославлениях Боян достиг такого искусства, настолько искусил руку, что под перстами его струны как бы сами собой, без всяких усилий, в „старых словесах“ пели славу князьям»8.

А. Мицкевич в курсе славянских литератур указывает, что «вещий поэт Боян, о котором вспоминает автор («Слова», — С. С.), нам не известен. Имя его упоминается только в этом памятнике; похвала же автора, относящаяся к Бояну, свидетельствует, что он должен был быть весьма популярным у древних славян». В другом же месте Мицкевич пишет: «...может быть, Боян, а его можно произносить и Баян, является только названием (мифического) божества, которое изображала народная славянская поэзия»9. Северин Гощинский отмечает, что «Боян является во всей поэме одной из лучезарных мыслей певца («Слова», — С. С.)». Он, как и Мицкевич, делает предположение, что имя Боян принадлежит не только одному певцу; этим именем обозначали вообще народного певца и одновременно воина10.

Именно в таком понимании предстает перед нами образ Бояна в стихотворении идиллика Винцента Реклевского (1786—1812):

Dziarscy bojanie! A gdzie konia macie,
Ktory po moim zostal u was bracie?

(«Halina»).

Храбрые бояне! А где же конь,
Который остался у вас после моего брата?

Этот образ вправлен в рамку идиллической картины, когда тень погибшего на войне солдата таинственно появляется на могиле своей возлюбленной. Сам Винценты Реклевский был участником двух военных кампаний (1809 и 1812 гг.).

Непосредственная связь образа Бояна в польской поэзии с образом Бояна из «Слова о полку Игореве» выражена очень ярко в следующих стихах Юзефа Богдана Залеского (1802—1886):

«Slowiku czasu starego, Bojanie!»
Wieszcz Jgorowy w czesc jemu wykrzyka:
Toz ile razy wslucham sie w slowika,
Bojanoweg cos grac jestem w stanie:
W jego rozdzwiekach bo — ars poetica!
To niewolace glosu spadkowanie,
Ta pelna — strojna — a roznosna nuta,
W ojcu Bojanie, na stepie przeczuta.

(«Slowik-Bojan» из сб. «Pylki»).

«Соловей старого времени, Боян!»
В честь него восклицает певец Игоря:
Точно так же каждый раз, когда я вслушиваюсь в соловья,
Я в состоянии играть что-либо бояновское:
В его звучании — поэтическое искусство!
Это вынужденное замирание голоса,
Эта полная, стройная, громко звучащая нота
Была слышна у отца Бояна, в степи.


1 A. Mickiewicz. Dziela. Spoldzielna Wydawnicza «Czytelnik», 1955. Literatura slowianska. Kurs pierwszy, polrocze I. Przelozyl Leon Ploszewski. Wyklad XV, стр. 183 и 184
2 «Wplywy Slowa o pulku Jgora» w poezji polskiej. Pamietnik Literacki, tt. XXII—XXIII. 1930, стр. 469—470.
3 «Slovo o p?lku Jgorev?», jeho ohlasy a vliv? v literaturi polsk? a ?esk?. Bratislava, 1930, IV, 4—5 и отдельный оттиск.
4 См. его рецензию на работу Б. Выдры: Ruch literacki, Warszawa, 1931 rok VI, № 8, стр. 249.
5 Научный бюллетень ЛГУ, № 11—12. Славистические заметки. Л., 1946, стр. 74—78.
6 Antonina Obrebska-Jablonska. «Slowo o pulku Jgora» w przekladach polskich. Pam. Liter., Warszawa — Wroclaw, 1952, rocznik XXIII, zeszyt 1—2, стр. 408—441; «Slowo o wyprawie Jgora». W opracowaniu Antoniny Obrebskoj-Jablonskiej. Warszawa, Panstwowy Instytut Wydawniczy, 1954, стр. 64—98. См. также: В. П. Адрианова-Перетц. «Слово о полку Игореве». Библиография изданий, переводов и исследований. М. — Л., 1940, стр. 27—28.
7 «Слово о полку Игореве». Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. Изд. АН СССР, М. — Л., 1950 (сер. «Литературные памятники»), стр. 76—77.
8 Д. С. Лихачев. Слово о полку Игореве. Историко-литературный очерк. Изд. 2-е, дополненное. Изд. АН СССР, М — Л., 1955, стр. 58—59. Подобную же трактовку образа дает и Антонина Обрэмбская-Яблоньская («Slowo o wyprawie Jgora», отдел «Объяснения», стр. 110).
9 A. Mickiewicz. Dziela, стр. 172 и 177. См. комментарий к такому пониманию образа Бояна в работе: Marjan Jakobiec. Literatura rosyjska w wykladach paryskich Mickiewicza. — Kwartalnik Instytutu Polsko-Radzieckiego, 1956, № 1(14), стр. 88—89.
10 Sew. Goszczynski. «Wyprawa Jgora na Polowcow» Poemat slowianski wydany przez Augusta Bielowskiego. Lwow. Nakladem Fr?nciszka Pillera, 1833. Рецензия: Dziela zbiorowe. Wydal Zygmunt Wasilewski, t. I. — В серии: «Biblioteka klasykow polskich» pod redakcja Tadeusza Piniego, t. IV, стр. 372.

1-2-3-4-5

Предыдущая глава




 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Сайт о произведении "Слово о полку Игореве".